?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Ханьжов А. Д. Пора возвращения. Стихи. – Саратов: Научная книга, 2004. – 186 с.: ил.

 

Сколько ни приходилось слышать о Ханьжове, все рассказы сводились к описаниям алкогольно-криминальных драм с его участием, вопиющих даже для саратовской богемы поздних советских лет. Пьянство, драки, суицид – обыденные вещи для андеграундного художника, они заменяли ему публикации, съезды и ордена. Но только за Ханьжовым числились столь впечатляющие достижения: ЛТП, психдиспансер, семилетний срок.

А вот стихи его не цитировали никогда, ни уважительно, ни в качестве карикатуры. При том что «бродячей строки» удостоилось даже такое ничтожество как Ромул ЛЪ Лээль (а что вы думаете, в Саратове еще и не такое в свое время водилось! Как это там? «Я бабочка, я воздух нацветочу…».)

В поэтическом подполье распространено всего два способа существования. В качестве многопишущего мэтра с зигзагами биографии и в качестве героя шумных окололитературных трагедий с тремя достойными строчками. Стихи Ханьжова всегда оставались в тени его биографии.

Между тем, поэтом он был настоящим, непризнанного гения из себя не строил, не рвался в печать, но и графоманских выкриков себе не позволял.

 

Официальное искусство

свои законы утвердило,

увы, не столько силой чувства,

а чувством силы.

 

Написанные в 1969 г., эти строчки были откровением, потом, в конце 80-х, когда я впервые их прочитал, воспринимались виртуозно оркестрованной  банальностью, а теперь снова стали неожиданно актуальны.

Лирика 70-х, трогательно-брутальная, лучшее, как мне кажется, из написанного Ханьжовым: «Тот дом за трехлетний срок / не переменился личиной: / все тот  же щербатый порог / и та же калитка с пружиной, / все та же узорная дверь / и все там по-прежнему, кроме / того, что она теперь / ему отдается в  том доме.»

«Пора возвращения» - скорее всего, полное собрание стихов. В книге приводятся и варианты строф, и отрывки из записных книжек, и тюремные открытки. 115 законченных стихотворений (за период с 1966 по 2002) говорят о чувстве меры у автора, столь несвойственной поэтическим натурам. Большинство из них и, разумеется, написанные в зоне, печатаются впервые.

В заключении многие пишут стихи, даже те, кто на воле читать толком не умел. Все в этих поделках, как правило, предсказуемо: от тоски по женщине до обиды на несправедливость наказания. Ханьжов до такой чепухи не опустился. «С этапа попадая в лагерь свой, / доволен я  и шконкой угловой, / и полотенцем, теплым и пушистым… / Убог уют усталого раба! / Но, как бы ни скребла меня Судьба, / я и в Аду останусь гедонистом.»

Вот, вроде бы, предсказуемый самоанализ:

 

За тысячу каторжных дней

и сотню ночей в этом роде

мне стало видней и ясней,

каким я был сам на свободе.

 

Но тут же автор спохватывается, невесело иронизируя: «Теперь, как «признанный поэт», / пишу для лагерных газет.» И, вразрез с традицией, констатирует: «Что я виновен был – нет спору.»

Правильно, что щемящее чувство вызывают не строки про загубленную молодость, которые у Ханьжова, к сожалению, тоже есть, но вот такие:

 

Не верится, что срок идет к концу,

что, годы здесь отбыв, я пережил

четыре поколенья местных кошек.

 

Отношение к смерти меняется от показного равнодушия до математически выверенного предсказания. «Не важно мне: умру ли я, как Лорка, / иль «крякну» под личиной алкаша / от злачных суррогатов пищеторга, / кончиной никого не всполоша.»

Ну, такой позой давно никого не удивишь. Но и от строк, написанных уже без всякого жеманства, не отвернешься:

 

Я умер в палиндромный год

и возраст мой был палиндромен.

 

В конце 2002 г. в возрасте 55 лет Александр Ханьжов умер от туберкулеза.

 

Алексей Голицын

Profile

golitzin
golitzin
Error running style: S2TIMEOUT: Timeout: 4, URL: golitzin.livejournal.com/3462.html at /home/lj/src/s2/S2.pm line 531.